К античной мифологии первые христиане обратились,
желая скрыть свое вероисповедание от посторонних глаз. Но, кроме
того, их волновала сама возможность изображать священные лица и
сюжеты. Прижизненные портреты персонажей христианского пантеона
(святых, Иисуса Христа и его учеников — апостолов) встречались
крайне редко, и вряд ли кто-нибудь мог похвастаться, что видел истинное
портретное изображение Богоматери или Христа. Верующие неизбежно
по-разному представляли себе облик тех, к кому возносили свои молитвы.
Поэтому их стали изображать иносказательно, символически, чтобы
вообще не возникал вопрос о достоверности изображения. Так в катакомбах
появились фигуры юноши-пастуха — Доброго Пастыря. Ведь Христос,
согласно Евангелию от Иоанна, сказал: «Я есмь пастырь добрый, пастырь
добрый полагает жизнь свою за овец". Пальмовая ветвь — атрибут
императорских триумфов — означала райское блаженство; голубка с
оливковой ветвью стала символом души, якорь остался олицетворением
надежды, но уже совершенно новой надежды — на спасение в вечной
жизни. Ещё более важным был вопрос о назначении изображений. Римляне
создавали изваяния своих богов, чтобы поклоняться им; они считали,
что бог может вселиться в собственную статую. Христиане уничтожали
такие статуи, называя их идолами, поскольку считали, что Бога нельзя
представить человекоподобным. Он находился на небе, незримо пребывая
повсюду: Христос обещал своим ученикам, что, если двое или трое
соберутся во имя Его, Он будет среди них. Изображение Бога должно
было только напоминать об оригинале, но не замещать Его.
